cover

Скачать последний номер
PDF
JPG
Архив номеров
Интересное в номере
Общество
День полотенца
Общество
Кэрри трейд(ец)?
07/08/2013

Владимир Смолкин: Такого вы больше нигде не увидите!


Владимир Смолкин: Такого вы больше нигде не увидите!

Те, кто смотрел в 2007–м трансляцию вручения «Оскара», никогда не забудут потрясающих танцоров-акробатов, ставших украшением церемонии, — то, что они вытворяли, заставляло пересмотреть привычные представления о границах возможностей человеческого тела. Притом это ни в коем случае не чистый спорт  — с таким бешеным драйвом, с такой легкостью и выразительностью могут работать только настоящие артисты. Это был знаменитый американский театр танца Pilobolus. Теперь петербуржцам предоставляется возможность увидеть их уникальное искусство не по телевизору или в интернете, а живьем — 26, 27, 28 и 29 сентября на сцене Дворца культуры имени Ленсовета Pilobolus пять раз покажет спектакль ShadowLand («Страна теней»). Гастроли организует Продюсерский центр Владимира Смолкина — ему и слово.

— Владимир, кому ­адресован этот спектакль и что увидит публика?

— Она увидит то, чего нигде больше увидеть нельзя. Это удивительные синтетические артисты, в равной степени владеющие танцем, акробатикой, пантомимой, приемами театра теней и еще десятком умений. Важно знать, что спектакль не имеет возрастных ограничений ни в какую сторону. Увы, часто грифом «для семейного просмотра» маркируют зрелища, где дети наслаждаются, а родители спят или пьют пиво, или, наоборот, родители не могут глаз отвести от сцены, а дети ничего не понимают и им скучно. ShadowLand — действительно для семейного просмотра: можно взять в театр, допустим, трехлетнюю дочь, двенадцатилетнего сына, пригласить свою пожилую маму — и все, я уверен, будут захвачены зрелищем в равной степени.

— Это дорогое удовольствие?

— Не дешевое. Но одна из лучших танцевальных компаний мира, чей гастрольный график расписан на годы вперед, существующая с 1971 года (причем за 40 лет они выпустили не так уж много спектаклей — ­каждый требует огромной долгой работы), не может стоить дешево. Один мой коллега рассказывал, что увидел их афишу в Вене, попробовал прорваться — так пришлось купить билет в 4 раза дороже номинальной цены, и это при том, что в Европе понятия «билетный спекулянт», как он думал, вообще не существует. У нас самые дорогие билеты будут стоить 2,5 тысячи, но можно будет попасть и за 700 рублей.

— Вы привозили в Петербург и Мастерскую Петра Фоменко, и МХТ, и балет Юрия Григоровича, и независимые театральные проекты (например, «Бурю» ­Деклана Доннелана), и цирк. Что, кроме коммерческих резонов, служит критерием выбора, с кем работать?

— Честно признаться, мне надоедает одинаковое. Конечно, театр Петра Наумовича Фоменко не может надоесть никогда, но просто когда долго занимаешься каким–то одним видом entertainment, рано или поздно начинает хотеться чего-то нового. А чистый шоу–бизнес мне не слишком интересен — как говорится, есть твоя песочница и не твоя, так вот, это не моя песочница. Я работаю в сферах, где четко знаю правила игры, а туда, где не знаю — нет смысла лезть.

— Продюсер должен разбираться в том виде искусства, с которым работает, или его сфера — организационные, финансовые, юридические и т. п. вопросы?

— Мы ведь не театроведы, не критики (хотя я и закончил театроведческий факультет петербургской Театральной академии), мы такие же зрители, как все остальные, с той разницей, что, в отличие от обычного зрителя, мы больше видели. Причем, как правило, больше плохого, чем хорошего. Бывает, что тебе самому это страшно нравится — и ты с этим работаешь. Но бывает материал, который эстетически, художественно совсем не близок, но ты понимаешь, что он будет иметь успех у большой аудитории, — и почему бы этим не заняться?

— То есть не обязательно любить то, что прокатываешь?

— Конечно. Если на сцене нет порнографии, пропаганды насилия, наркотиков, совращения малолетних и еще каких–нибудь нарушений общепризнанной морали, все остальное возможно. Независимо от того, насколько я сам в глубине души это люблю. А все любить нельзя, это утопия. Следуя этой логике, в Мариинском театре должны остаться только оперы, потому что Валерий Абисалович Гергиев больше любит оперу. Но, к счастью, там благополучно идут и балеты.

— Какое место среди более или менее любимых ваших проектов занимает Pilobolus?

— Мне страшно нравится этот театр и я очень хочу, чтобы он имел успех у публики. Хочу преподнести их ­по–­настоящему. Они ведь уже в третий раз приезжают в Россию и второй в Петер­бург, но прошлые гастроли были организованы достаточно спонтанно, не хватило времени на кропотливую подготовку, поэтому они прошли не слишком удачно. Однако несмотря на это какая–то часть публики познакомилась с этой труппой и теперь, не сомневаюсь, придет снова. А тем, кто их не видел, есть возможность рассказать, как это здорово, — сейчас у меня контракт был подписан еще год назад.

— Всевозможные новые технологии сильно изменили театр — тот же Pilobolus делает высокотехнологичные зрелища. А на вашу работу они как-то повлияли?

— Прежде всего изменился рынок. Когда я начинал в середине 90–х, нас — театральных продюсеров, промоутеров — было человек 5–6. А сейчас их, может быть, сотня, многих я даже не знаю ни в лицо, ни по имени. Предложение стало превышать спрос. Раньше были артисты и коллективы, которые даже 1 января в мороз минус сорок ­гарантированно собирали зал. Теперь ­такого нет. Сейчас уже плохо понима­ешь, как в начале 80–х приезжал, ­например, Ленком, в ДК Горького вешали одну афишу — и был аншлаг. Даже Стас Михайлов — один из ­самых востребованных певцов в стране, казалось бы, не нуждается в рекламе, однако организаторы его концертов считают нужным заклеивать афишами весь город. С другой стороны, появились ­новые инструменты — интернет, ­мобильные телефоны.

— Интернет и, в частности, YouTube, где можно своими глазами увидеть практически любого артиста, ограничил возможность обмануть зрителя, при помощи маркетинга впарить фуфло?

— Никакой ролик не дает полного представления о том, что на самом деле происходит на сцене. И, к примеру, ­гениальный Михаил Барышников на пленке не производит такого впечатления, как живьем. Уж не говоря о том, что как раз ролик — монтаж, выигрышные ракурсы — зачастую показывает артиста лучше, чем он есть. Кроме того, в век информации бессмысленно даже ­пытаться обманывать — все равно все всё довольно быстро узнают. Репутации известны, и если продюсерская фирма один раз обманет зрителя, во второй он не придет. Точно так же, как известны репутации прокатных площадок. Есть залы, аренда которых подо что-то совсем низкопробное невозможна ни за какие деньги — Филармония, Александринский и Мариинский театры, БДТ. Или БКЗ «­Октябрьский» — у его ­легендарного директора Эммы Васильевны Лавринович очень жесткие правила насчет того, кто там может выступать, а кто нет. А площадкам, которые ­пренебрегают своей репутацией, зритель перестает доверять. И мы знаем, что если привезем ­что–­то туда — 10% зрителей потеряем сразу.

Дмитрий Циликин

ОБСУЖДЕНИЕ

Комментариев к данной записи еще нет
Ваш комментарий может стать первым
Добавить комментарий